Сегодня в "Экспоцентре" братья белоруссы собираются посадить литовского фокусника бес трусоф в ледяной куб и держать его там 64 часа. Заябись, пойду посмотрю.

Матросцы категорически поздравляют с днём рождения Перхуйшку Кайтову. Дай-то бох!

В прекрасную посленовогоднюю погоду Абанамат Кайтов и Бисер Найтов пребывали на подмосковной даче писателя Чехова. Они сидели на творческой террасе зимнего типа и играли в бильбоке. Перед террасой раскинулось поле, заваленное хрустящим снегом. За полем виднелись развалины древнерусского свинарника. Тощий писатель в пенсне неожиданно удлинил руки, снял с полки железную книгу и стал быстро водить пальцем по странице.
И тут в дверь, обитую сизым дерматином, раздался деликатный стук.
– А кто там такой некрасивый? – поинтересовался Кайтов, взглянув на монитор охранного домофона.
– Это мы, Володя Маяковский! – произнёс искаженный электричеством голос. Кайтов надавил на кнопку и все услышали неприятный писк.
– Можно, барин? – в дверь просунулась голова поэта Владимира Владимировича Маяковского.
– А, это ты, скотобаза, – поприветствовал Антон Павлович, – заходи, говори шибче.
– Я не надолго, мне б немножко финансов, трудно мне нынче. Истощён крайне. Совсем немного надо – сто пятнадцать рубликов.
– А на что ж тебе сто пятнадцать рублей, сволочь? – поинтересовался тощий писатель в пенсне. Владимир зарделся.
– А заработать хочешь? – вдруг огорошил поэта строгий доктор.
– Я за любой хипеж, кроме голодовки, – радостно задвигался Маяковский.
– Ну, тогда скидай портки и беги вот по энтому полю, я мы по тебе из револьверов палить станем.
– Как же так, дедушка… – заволновался поэт, торопливо теребя пуговки, – мне ж всего сто пятнадцать рублей!
– Ничего, это ничего, – не входил в детали Антон Павлович.
– Куда бежать-то? – поинтересовался пролетарский поэт, когда от него отвалились штаны и кальсоны.
– А ты шуруй по дороге до бензоколонки и затем обратно поспешай.
– Понял, – кивнул Маяковский. Кайтов и Найтов бросились к просторным дверям и распахнули их. В комнату повеяло морозцем.
– На старт! Внимание! Пшол! – закричал Антон Палыч и схватился за ружьё, висевшее на стене. Пролетарский поэт выпрыгнул с террасы в снег и неуклюже пошел в сторону бензоколонки. Кайтов и Найтов переглянулись и выхватили револьверы.
– Ну что, соколики, возрадуемся?! – ликуя, орал Антон Палыч. Он таскал из коробки толстые патроны, руки его тряслись.
– Воистину возрадуемся! – крикнул Бисер Найтов, не выдержал и выстрелил. Пролетарский поэт Маяковский вскрикнул, зажал ягодицы и повалился в снег.
– Метко, – холодно отметил Абанамат Кайтов.
– Ну ёптаваю мать!!! – возопил Антон Павловича.
– Действительно, как же так? – поддержал его Кайтов. – А может холостой был, притворяется Володя?
– Какое там, – потупился Бисер Найтов, пряча револьвер за спину.
– Ладно, закрывайте двери, – вздохнул Чехов. – Пойдем-ка лучше смотреть телескопом. Ну их, этих поэтов. До бензоколонки добежать не могут. Только холоду напустили. Страм!

Все проводят. Решил и я провести.
Звоню. Наугад.
Приемлемые гудки. Жду.
-Алло.
-Здравствуйте. Это Анатолий Ревво?
-Да иди ты нахуй...
-Подождите, с новым годом, женитьба на рождество, не вешайте трубку.
-И что?
На том конце ждет женщина, по голосу тридцатилетняя.
- С Новым годом. Можно я вас спрошу.
- О чем?
Это похуистический ответ допускающий дальнейшие вопросы.
- Вы любите сосать?
- Хуй?
- Разумеется.
- Вообще-то да. Только, только я не очень это умею.
- Что?
- Сосать.
- Хуй?
- Ну, да. Вас ведь это интересует.
- Это.
- Не вешайте трубку, я согласна про это говорить.
Еще бы. Во время выходных я отлил из высококачественного пищевого пластика четыре хуя, и теперь готов открыть курсы по хуесосанию.
- Вы хотите пойти на курсы?
- На курсы чего?
- Ну,пососать научиться.
- Хуй?
- Да.
- Хочу.
- Могу вас записать.
- Куда?
- На курсы.
- По хуесосанию?
- Да.
- Записывайте.

Так вот и прошли выходные.

Выезжаем на новогоднюю виллу к Антон Палычу!

Дверь творческой квартиры Кайтова и Найтова, что в Лаврушинском переулке, с грохотом распахивается и на пороге появляется весёлая фигура пролетарского поэта. «Опять косорыловки натрескался» – верно замечает Кайтов, торопливо убирая шахматные фигурки в особый ящик.
– Палычь! – кричит поэт, ничего перед собой почти не видя.
– Не приближайся! – ужасается Антон Павлович, делая руками защитные пассы.
– А дай-ка я тебе расскажу чего-то! – пытается поделится поэт сокровенным. Он натыкается на буфет, из которого, звеня, валится таганрогский хрусталь.
– Дворник! Дворник! Дворник, блядь! – орёт Антон Павлович в распахнутую дверь.
В комнату входит толстая фигура Максима Волошина в дворницком фартуке.
– Максимка, родненький! – узнаёт своего приятеля Маяковский и с треском падает на шахматный столик. Его неудержимо рвёт.
– Звали, барин? – интересуется Волошин, поводя бородой и кое-что себе предвкушая.
– Уноси, уноси его скорей, – машет руками Найтов. Дворник хватает смеющуюся фигуру пролетарского поэта и несёт к себе под лестницу.
– Эдак нам эта блядь всю квартирку изгваздает, – озабочено говорит Кайтов, доставая швабры, – Ишь, какую кучу изверг.
– Надо бы запретить ему на митинги ходить, что ли… – робко предлагает Найтов.
– А может ему на новый год подарить… – задумался Антон Павлович и произнёс какие-то страшные слова…

Кстати, обрел лунный камень. Продам.

Друзья!

Имею с прискорбием сообщить, что большинство из вас, как это ни грустно, все ж таки мудаки. Не принимайте это близко к вашим внутренним органам. Это даже никак не обидно. Да, вы долбоебы и мудаки. В этом нет ничего страшного. Вы пишете наихуевийшие посты, делаете гавенные фотографии и надеетесь, что тут, в этом молескине, вы кому да и нужны. Хуй-та. Идите на хуй и будьте счастливы. С новым годом!

В Испаниях доступно
на хуях вязание.

Пока Везувий извергал
В попец Якоба Дедал.

Прочитал Донцову
Охуел побольшому

Лермонтова читал-
имею твердый кал.

Если хуй маловат
Добро пожаловать во МХАТ.

Однажды Пореченцев
Хуй вам покажет ака Междуречье.
А вы аплодируйте
пидарасы

Православный юмористический писатель
Sebastian Knight
побаловал нас своей новой подборкой
простых рифм и частушек:

http://www.udaff.com/creo/104123.html

Как всегда поэта тревожат старушки, жопаебля, и лесные пожары